Куда ни ткни в побережье Новой Англии между Нью-Йорком и Бостоном, обязательно попадешь в какого-нибудь литературного персонажа. В Провинстауне возил в багажнике отрезанную голову лирический герой Нормана Мейлера. Из Нью-Бедфорда отправился в море Измаил. В Нью-порте жил Теофил Норт. А рядом с Ньюпортом стоит Провиденс — один из старейших городов США, столица крошечного штата Род-Айленд и отправная точка фильма «Тупой и еще тупее». Здесь Говард Фил липе Лавкрафт придумал Ктулху.
Лавкрафт родился, вырос и провел в Провиденсе всю жизнь — если не считать эпизода, когда, женившись на писательнице Соне Г^ин, он на несколько лет перебрался в Бруклин и написал об этом «Кошмар в Ред-Хуке». И хотя современный Провиденс — большой город с даун-тауном и небоскребами, историческая часть вокруг холма Колледж-хилл с 1930-х почти не изменилась. Это большая удача: Лавкрафт всегда был внимателен к городской географии. Его могильный камень на кладбище Сван-Пойнт так и сообщает: «I am Providence».
Бросив чемодан в гостинице, я немедленно отправился на Колледж-хилл и нашел там Историческое общество Провиденса. Внутри склонился над фолиантом изможденный старик — вернее, молодой человек в роговых очках. Я спросил про Лавкрафта и получил карту, изготовленную для конференции «Некрономикон». На карте нашлось все. Особняк, во дворе которого заливал кислотой зловонных медуз герой «Заброшенного дома». Потусторонняя ферма из «Случая Чарлза Декстера Уорда». Библиотека Джона Хея, куда приходил расшифровывать криптограмму журналист Блейк из «Скитальца тьмы». Дом «Флер-де-Лис», пристанище несчастного скульптора из «Зова Ктулху».
Стоит немного изменить угол зрения, и провинциальная Новая Англия начинает казаться жутковатым местом. Как загадочная картинка: посмотришь так— ваза, а эдак —две головы нос к носу. Этим приемом хорошо владеет поклонник и последователь Лавкрафта Стивен Кинг; с антологией же маэстро в «Киндле» представить, будто под фундаментами деревянных домов копошатся гигантские черви, а на чердаках пылятся зеркала, ведущие в другое измерение, оказалось проще простого.
Я бродил по Колледж-хиллу и с ужасом наблюдал, как Провиденс меняется у меня на глазах. Деревья искривились под неестественными углами. Мертвым взглядом посмотрел на меня библиотекарь. Черная официантка в университетском кафе на секунду обнажила подозрительные клыки. На Бенефит-стрит мне показалось, что встречные фигуры бормочут под нос: «Ктулху Р'льех фхтагн»,— но это всего лишь спешили домой корейские студенты Род-Айлендской школы дизайна.